Предтеча метамодернизма

В 2023 году исполнилось 30 лет со дня смерти великого художника–«монографиста», чье место в изобразительном искусстве России нередко рассматривалось в парадигме советского минимализма, в принципе малочисленного. При этом можно сказать с большой долей уверенности – творчество Павла Ивановича Никифорова не вписалось в интернациональный, прежде всего американский минимализм. Так, ему не были близки схематический геометризм Фрэнка Стеллы (Frank Stella, 1936 – 2024) или Ала Хелды (Al Held, 1928 – 2205) или столкновение открытых цветов Эльсоуорта Келли (Ellsworth Kelly, 1923 – 2015) или Кеннета Ноланда (Kenneth Noland, 1924 - 2010). Безусловно, Никифоров не вполне вписался бы и в безумно яркие монохромные «манифесты» француза Ива Кляйна (Yves Klein (1928 – 1962) и его IKB.

Никифоров практически не упоминается в связи с российским минимализмом. Как уже отмечалось, это направление представлено небольшим числом авторов, причем все они, включая и Павла Ивановича, в СССР считались нон-конформистами. Следует прежде всего упомянуть Александра Юликова (р. 1943) – его по праву называли первым советским минималистом, а также старшего собрата по кисти Владимира Андреенкова (р. 1930) и, разумеется, Михаила Чернышова (р.1945): как и Никифоров, он состоял в Горкоме графиков, оба они «выставляли» свои работы на своеобразном «вернисаже» в Измайлово, вместе экспонировали работы в галерее Марины Зандманн (Marina Sandmann Gallery, Germany)…

Художники издавна интересовались работами друг друга, их тянуло к объединениям, группам, сообществам. Так почему же получилось, что Павел Никифоров не примкнул ни к одному объединению, «выпадал» из всех -измов, оставался как бы НАД бытием..? Может быть потому, что на тернистом пути к акмэ у него не случилось попутчиков?

Никифоров целеустремленно созидал СВОЙ визуальный язык: вырабатывал, шлифовал, «редактировал» свой художественный язык и в результате «подчинил» себе все его семь элементов. Так, он виртуозно сочетал геометрические и органические линии, провозглашая в своих лучших работах: в живой природе нет, не может быть абсолютно прямых углов. Линия как таковая стала главным визуальным элементом его художественного языка. Cчитая себя последователем основоположника супрематизма Казимира Малевича (1879 – 1935), Никифоров «складывал» из простых геометрических фигур многие из созданных им полисемантических образов-символов, при этом отнюдь не занимаясь формотворчеством.

В своих главных работах художник – подлинный минималист – отказывается от опоры на цвет как на носитель эмоциональной и эстетической составляющей. «Отсутствие» цвета дает ему возможность сосредоточиться на созданном образе, в котором Никифоров достигает максимальной силы концентрации мысли. Казалось бы, что может создать живописец без мольберта, без холста, без кистей, без мастихина? Может все. Оргалит занимает место холста. Текстура, фактура и фон формируются пальцами. Не случайно у Никифорова фон несет на себе большую эмоционально-семантическую нагрузку, усиливая символику образа-знака. Все картины Павла Никифорова (кроме работ на бумаге) выполнены по алгоритму древнерусской иконописи. За словами «смешанная техника» – сложная «игра» с грунтовкой, своего рода левкасом на основе мела или мраморной крошки и отвердителя (ПВА как заменителя рыбного клея), а также темперы. Замысел – на кончиках пальцев художника. Каждый образ у Никифорова создается с максимальной концентрацией и с «хирургической» точностью. Ведь как только масса высохнет, затвердеет, ничего не исправишь... Работу над картиной завершает лессировка рельефных линий, формирующих рисунок. Самый последний этап – вощение. В итоге получается поверхность невероятно деликатной тактильной эстетики. В качестве последнего элемента визуального языка – пространственные решения, вернее, пространственное решение (можно – с большой буквы!). А здесь – также никакого отхода от иконописного канона: обратная перспектива. Идея-образ-знак-символ-месседж формируют интеллектуально-эмоциональное пространство – радость познания.

Каким же образом творчество Никифорова соотносится с процессами, происходящими в российском искусстве начиная с 1970-80-х до 2025-х? Получивший классическое советское образование в Горьковском художественном училище, а затем в Строгановке, дипломированный художник-монументалист Павел Никифоров отходит от реализма в сторону абстракционизма, «осложненного» концептуализмом – системой образов-символов.

Следует отметить, что поиски новых троп в искусстве буквально носились в воздухе. Друзья Никифорова по цеху: Борис Бич (1946 – 2018), Иван Новоженов (1948 – 2007), Анатолий Чащинский (1942 – 2021), Иван Махов (1938 – 2021), Владимир Наумец (р. 1945), а также поэт, «отец русского концептуализма» Дмитрий Пригов (1940 – 2007) и яркие представители соц-арта Леонид Соков (1941 – 2018) и Борис Орлов (р. 1941) вместе с мастером экспрессивной абстракции и фигуративного символизма Виктором Калининым (р.1946) и другими строгановцами уловили (каждый по-своему) на волне «отгремевшей» оттепели своеобразный потенциал разнонаправленных многовекторных путей в искусстве.

Так, Б. Бич в конце 1970-х отметился серией абстракций «геометрическое единение»; затем последовали его «геометрические конструкции» и «геометрические медиумы». И. Новоженов отличился «фирменным» пост-модернистским «все-цитированием». А. Чащинский стал последователем иератической живописи Михаила Шварцмана; участвовал в росписи храмов; в теоретических постулатах сближался с Павлом Никифоровым. Виртуозно владеющий техникой гравюры на дереве Иван Махов стал блестящим иллюстратором. В живописи «сталкивал» реальное и метафизическое пространства, что ярко продемонстрировал в написанном им портрете Павла Никифорова (1993 год). Ближе всех к мироощущению Никифорова оказался, можно полагать, Владимир Наумец, шагнувший от изучения икон и фресок к «Концептуальному Евангелию». Для него творчество стало синонимом служения, а истинным искусством – духовное искусство.

Никто из вышеназванных замечательных художников, пожалуй, не преодолел планку творческих достижений, определенную Павлом Никифоровым для себя самого. Никто не достиг столь немыслимой глубины философского и экзистенциального обобщения, свойственной ему и естественной для него. Никто, кроме Никифорова, не отважился втиснуть себя в прокрустово ложе сурового минимализма. Никто другой для создания образа-знака не использовал с такой максимальной убедительностью минимальные изобразительные средства.

Наконец, самое важное: никто, кроме Павла Никифорова, не отказался столь решительно от изображения материального мира в пользу изображения всего невидимого глазу, но считываемого разумом и сердцем. Именно поэтому его картины несут эмоциональный заряд столь огромной силы: Никифоров яростно разоблачает власть; открыто обнажает трагедию фатальной неизбежности; передает напряжение поединка (вероятно, с самим собой), создает серию ярких коррид; чутко прислушивается к ходу Времени. Ни в коей мере не щадил он сам себя: так, его душа становится камертоном ноты Си, «расцветающей» стаккато До и Ре; в его «Ритме» явственно «слышится» биение его сердца…

В стремлении изображать невидимое, Никифоров чутким внутренним слухом визуализирует музыку: из одноименного сочинения Моцарта родился его «Реквием»; Бетховен вдохновил на несколько живописных вариантов «Лунной сонаты»; джазовые мелодии сложились в замечательные «Трио» и «Памяти Майлза Дэвиса». Он создает также сразу несколько обобщающих композиций – омаж музыкантам, музыкальным инструментам и Музыке.

Никифоров вослед кубистам и сюрреалистам пишет поразительные портреты – условные, выразительные, безЛИКие, спрятанные за забралом, и… психологические. Столь же условно и убедительно он живописует живую природу.

Наряду с Владимиром Наумцом, Павел Никифоров стал ярким выразителем «сакрального концептуализма». При взгляде на его «неканонические» иконы душа начинает трепетать в буквальном смысле слова, так что начинаешь невольно верить его заверениям о прямой связи с Творцом… Ведь невозможно поверить, что человек способен сперва придумать, а затем, соединив дугой два-три отрезка прямой, создать образ Спасителя, парящего над миром и обнимающего этот мир… И название соответствующее: «Над миром». Никифоров разрабатывает свою «сигнальную» систему знаков: крест – символ соединения-пересечения Бога (вертикаль – сверху вниз) и человека (горизонталь земной жизни); знаки бесконечности – символы вечности; квадрат – символ не-жизни; квадрат ниже линии горизонта – могила, черный квадрат – символ богооставленности… Не лики пишет Никифоров, а визуализирует подлинно молитвенное воспарение духа… Перед его «иконами» невольно испытываешь чувство защищенности. Кажется, Никифоров является носителем сокрытых для других знаний, коими щедро делится со всеми, кто имеет счастье общаться с его художественным наследием.

Ни в одной из картин Никифорова не присутствуют признаки прошедшего, настоящего или будущего времени, но есть ВРЕМЯ как постоянная константа Вселенной. Отсюда его Галактики, эустремум, вечные законы развития; единство и борьба противоположностей. Художник отрицает нарратив, ибо он существует в парадигме поисков откровения. Павел Никифоров не ищет ответов, напротив, он осознанно задается все новыми и новыми вопросами, осознавая, что без запроса не найти ответа: ищите да обрящите.

Многие до сих пор неразгаданные работы Никифорова безусловно составляют подлинные перлы мирового искусства, как например, «Поле зрения» (1978); «Многоточие аналитика» (1989); композиция «Без названия» (1970-е), на которой изображен то ли персонаж древне-египетской «книги мертвых», то ли инопланетянин; даже когда, казалось бы, объект изображения назван, созданный образ достигает космических обобщений: НЛО – «Раковина» (1980-е); музыка Вселенной – «Соната Паганини» (1983) и «Композиция 37».

Павел Никифоров оставил в наследство XXI веку и наступившему неспокойному миру эталонную эстетику и интуитивно-интеллектуальную живопись, в которой имеется все: и сокровенная тайна, и божественные откровения. Там зритель, он же читатель, он же мыслящее существо найдет философию и музыку, медитативные размышления и молитвенное молчание. И найденное – не просто философия или музыка: это Музыка и Философия от Павла Никифорова! Он, автор перекинул мост от существующего во времени и пространстве бытия (предметного мира) – к вечному, в его случае – к беспредметному.

Никифоров творил в эпоху подступающего и укрепившегося постмодернизма, полностью следуя лишь главному постулату о неограниченной, абсолютной свободе художника в выборе методов самовыражения, вместе с тем отвергая характерную для постмодернизма иронию, искусственность, поверхностность, эпатаж.

Именно потому Павел Никифоров, с его абсолютной профессиональной честностью, верностью духовным канонам искусства, метафоричностью художественного языка оказался предтечей метамодернизма.