максимализмминималиста

Слава и известность обходили его дом стороной – на самом деле это Павел Никифоров обходился без дома и без какого-либо подобия бытового комфорта в течение десятилетий своей неустроенной жизни, до краев заполненной творчеством и философско- мировоззренческими размышлениями об искусстве. Он, казалось, не ждал и не искал адекватной оценки своих работ – его целью было выразить себя по максимуму: с предельной искренностью и на пределе своих креативных возможностей.

Первая выставка его юношеских работ состоялась в Горьком (ныне Нижний Новгород), родном городе художника, в Философском обществе, председателем которого был Рудольф Никифоров, старший брат Павла. Интерес к философствованию Павел Никифоров сохранил на всю жизнь, а вот персональных выставок у него было немного.

Он всегда стремился выразить себя каким-либо нетривиальным образом. Павел отказался от холста и многих приемов традиционной живописи, вернувшись в определенной степени к ее иконописным истокам: заменив доску листом оргалита, он покрывал его левкасом (смесью мраморной крошки, клея и темперы). При такой технике красочный слой въедается намертво, так что на высохшей работе уже нельзя было ничего поправить или изменить.

На протяжении всей жизни художник обращался к традиционным христианским сюжетам, преобразуя их по-своему, то есть максимально абстрактно («Троица», «Крест животворящий», «Над миром», «Свеча» и другие). Триптих Никифорова «Троица» был опубликован в первом перестроечном альбоме художников московского андеграунда «Русь и христианство» (1988), посвященном 1000-летию Крещения Руси и включавшем ранее запретные работы 55 мастеров, созданные за предшествующую четверть века.

Самовыражение Никифорова приняло две основные художественные формы. Одна серия его работ может быть названа философско-семантической: художник создает сугубо индивидуальные, отвечающие его мироощущению плоскостные картины-знаки, картины-символы, картины-пиктограммы («Знак Святого Духа», «Ветка Вселенной», «Человек-галактика», «Над миром», «Окно Земли»). При этом автор отрицает цветовую гамму, а рожденные в его голове образы напоминают скорее не живопись, а графику или наскальные рисунки, причем предельно скупые и лаконичные. Завершенность сформированного художественного образа он подчеркивал, или скорее оттенял, лессировкой. Каждая тончайшая линия на работах Никифорова (а он отдавал предпочтение именно таким линиям) настолько индивидуальна, что вполне могла бы служить его фирменным знаком, «визитной карточкой» или сигнатурой (может быть, именно поэтому Павел очень часто не считал нужным подписывать свои работы).

Их работы не сохранились, однако они частично описаны в сочинениях Плиния Старшего. По легенде, Апеллес не подписывал свои произведения, ограничиваясь проведением очень тонкой линии – это была его авторская подпись, и поныне известная как Апеллесова черта. Тонкость линии стала для друзей-соперников видимым – или едва видимым, зато отчетливым – знаком живописного мастерства. Для Павла Никифорова – тоже.

Если отвлечься от наследия античности, то вполне можно было бы сопоставить скупость художественных приемов, монохромность, обращение к простым геометрическим формам, творческое самоограничение Никифорова с художественными установками его западных современников-минималистов Франка Стеллы, Сола Ле Витта, Роберта Мэнголда или Роберта Римана.

Ярчайшим образцом минимализма по-никифоровски, своего рода Эверестом его философско-семантической серии может быть названа работа «Фатальность»: более всего она напоминает взятую в рамку часть едва-едва окрашенной стены, на которой чья-то рука процарапала слабый след – фатальный знак надежды. В самом общем виде можно утверждать, что насыщенные смыслами и коннотациями и при этом обедненные в цветовом плане монохромные картины-шифры Павла Никифорова представляют собой молчаливые полисемантические послания или письмена, отправленные в Будущее.

Вторую серию составляют не столь статичные, более экспрессивные и красочные произведения Никифорова. Значительная часть этих работ связана с музыкальной темой: от «Реквиема» и «Музыканта», «Струн Паганини» и «Трио» до «Весны священной. Стравинский». При этом одна из наиболее заметных работ этой серии, а именно «Нота», является монохромной, как и картины первой серии: почти полностью белая, она символизирует предельную и труднодостижимую чистоту звука.

Для Павла Никифорова полихромность палитры означает усиление эмоциональной составляющей его произведений, а противостояние цветов (например, открытого красного с черным и золотисто-охристым, как в «Корриде большой», «Корриде малой» или «Короле») драматически обостряет столкновение и прямое противостояние одушевленных и неодушевленных стихий, масс, субъектов и объектов. Недаром одна из его программных работ называется «Единоборство». Этой тематике посвящено немало произведений мастера.

Многокрасочность свойственна и рожденным фантазией художника существам –порой непонятным, как большеглазый «Пришелец» или динамичный «Самурай», однако добрым по своей сути, как грустная «Птица в клетке» и даже в меру задиристый «Петух» или «Кошка». Зритель явственно улавливает близкую автору этих произведений идею уважения и любви к братьям нашим меньшим. Каждую свою многокрасочную серию Никифоров завершает монохромной работой, и именно ее можно считать квинтэссенцией разрабатываемой темы. Примером могут служить уже упоминавшиеся композиции «Нота» или «Единоборство», а для «анималистической» темы – монохромная работа-знак «Композиция», которая может читаться и как «Слоник», и как «Собака».

Конечно, среди современников Павла Никифорова не могло не найтись тех, кто принял вызов и сделал попытку прочитать и проинтерпретировать устремленный в будущее месседж художника. Среди них могут быть названы такие известные коллекционеры и меценаты, как Ника Щербакова, семья Эндер, бывший посол Франции в России Пьер Морель, известный французский коллекционер Сурен Меликян... Их заинтересованность поддерживала Никифорова как в материальном, так и в духовном плане: и в том, и в другом он нуждался в одинаковой степени. Впрочем, если говорить откровенно, он мог бы, кажется, творить и в полном вакууме, по крайней мере – социальном вакууме: Павел Никифоров являет собой пример абсолютной самодостаточности.

Последнее десятилетие своей жизни Никифоров провел в обстановке понимания, в комфорте и уюте, созданном его женой Мариной Соколовой, которая внесла в его быт атмосферу любви и преданности, разделяла его духовные запросы и сумела стать художнику настоящим другом.

Тем временем пришли определенное признание и успех: картины Павла Никифорова вошли в собрание Русского музея, а две работы («Композиция N» и «Король») – в собрание Третьяковской галереи. Он – первый российский участник одного из ежегодно проводимых благотворительных аукционов Christie's в Национальном институте танца в Нью-Йорке. Картина Павла Никифорова находится в Музее изящных искусств штата Коннектикут в США. Работа Никифорова «Социальная модель человека» использована в качестве обложки для книги «States of Mind», выпущенной издательством Оксфордского университета. Расширился и круг коллекционеров, заинтересованных в приобретении и собирании произведений яркого художника-мыслителя Никифорова. Его работы побывали на зарубежных выставках, были отмечены специалистами и зрителями.

Московская галерея АСТИ около 35 лет хранит и систематически выставляет коллекцию работ этого самобытного, ни на кого не похожего мастера, художника-философа и нонконформиста, чье творчество внесло элемент неповторимого разнообразия в художественную палитру неофициального и неофициозного советского андеграунда, а в постсоветский период стало примером адекватной реализации напряженных духовных поисков творческой личности.