Еще раз о Павле Никифорове

Хорошо известно, что инкассатор застрелил художника Виктора Попкова, «утонул…», как я считаю, вероятнее всего относится к Александру Данилову, близкому лианозовской группе, – главным героям поэмы Сапгира, а вот «от инфаркта миокарда» вполне могло быть сказано о Павле Никифорове, умершем за два года до написания поэмы (она создана в 1995-м). Может быть, виртуальная связь через болезнь в некоторой мере способствовала моему интересу к творчеству Никифорова, возникшему в начале 2000-х. Иногда мне думалось, что будь я знаком с художником при его жизни, возможно, удалось бы ее продлить с помощью операции коронарного шунтирования.

Натэлла Войскунская весьма удачно охарактеризовала творчество Павла Никифорова следующим парадоксальным, на первый взгляд, словосочетанием: «Максимализм минималиста». Действительно, большинство зрелых картин Никифорова явно тяготеют к минимализму. Есть в них и своеобразный символизм, нередко они содержат знаки, архетипические символы, - спираль, крест, круг, древовидные структуры, симметричные конструкции, иногда в виде песочных часов, - отсылающие к «метафизическим» или даже мистическим понятиям. Он разработал собственную оригинальную технологию картины, в чем-то схожую с иконописью: на оргалите, с использованием левкаса и особых красок. Акварели построены более сложно, в них больше цвета, композиция состоит из множества пересекающихся плоскостей различной формы. Часто эти работы не имеют названий, но иногда он называл их «Энергетическими играми». Я уже писал, что эскиз у Никифорова более сложен, чем законченная картина с характерной четкой и лаконичной структурой. В энергии его работ, в стремлении к предельной завершенности и лаконичности формы проявлялся максимализм автора. Сам он писал, что его произведения не живопись и не графика, а «трансформация мысли в зрительный образ», и в таком подходе тоже звучит «максималистская» нота.

Я уже говорил в прошлом эссе, что творчество Никифорова отсылает к конечности человеческого существования, к возрастающей энтропии и «тепловой смерти Вселенной». В «Мультиверсе» московской художественной жизни второй половины ХХ века, нонконформистского искусства, оно занимает скромное, но достойное место, как и сам автор в некрополе, или пантеоне, отечественных художников. Можно сказать и иначе – на «Кладбище имени Леонардо да Винчи» по названию одной из известных картин Оскара Рабина, где он изобразил надгробия с портретами умерших художников, своих друзей, оставив два пустых места – для себя и супруги Валентины Кропивницкой (сейчас обоих нет среди живых). Холст Рабина написан в 1994-м году и, возможно, именно эта картина была импульсом, вдохновившим Генриха Сапгира на создание визуального аналога – поэмы «Жар-птица», цитатой из которой, возможно, относящейся и к Павлу Никифорову, я начал этот этюд.