Встреча с гением

Было бы все значительно проще, если бы можно было зайти по знакомому адресу, набрать привычный номер телефона и снова вернуть то, что отброшено временем на дальние станции твоего земного пребывания. Но жизнь так меняется, до полного вытеснения всего, где ты оставил себя. Наверное, уже и не получится прийти туда, где ты был столько-то лет назад – там уже будет другое и другие. Так, не уходил из памяти Павел Никифоров – не могла забыть, в основном, сокрушаясь по тому поводу, что не взяла картину, которую он мне предлагал в подарок – хотелось совсем другую, и еще от того, что не было доступной фотосъемки, как теперь — а то наснимала бы кадров!

Павел был красивым человеком, благородной внешности и очень элегантно носил одежду — ему всё шло: серое пальто, рубашка терракотового цвета и непременный, темного тона галстук… Его отличали юмор и остроумное красноречие. Был аккуратен во всем и собран. Несмотря ни на что. Видимо, благодаря именно этому, он не вызывал чувства безысходности, что было свойственно многим тогда художникам.

Это был конец восьмидесятых, уже был популярен зал Горкома графики на Малой Грузинской и наконец было разрешено продавать свои картины в Измайловском парке – два главных пристанища московских нон-конформистов в то время. Горком графики считался своего рода «оппозицией» МОСХу, членами которого становились выпускники известных художественных ВУЗов- «пятака» ( училище имени 1905 года), Строгановки, и «Сурка» (институт имени Сурикова): заботиться о своем творческом пути начинали со студенческой скамьи – нужно было набрать довольно большое количество выставок и иметь авторитетные рекомендации, и тогда, совет правления будет решать: годен или нет. МОСХовцы получали творческие поездки, мастерские, госзаказы, большие выставки, также им помогали с печатной продукцией — тогда это было очень дорого, и какая-никакая «раздавашка» — свернутая втрое А4 – считалась особым знаком отличия. Публикации в общественных журналах, альманахах также было их правом.

Нон-конформисты рассчитывали только на себя и своих поклонников. Самой большой удачей считалось попасть в круг интересов коллекционеров или иностранцев, покупающих подобное искусство. Еще был один счастливый билет — удачная женитьба на москвичке, с квартирой, поскольку многие представители художественного мира были иногородними. Павел приехал в Москву из Нижнего Новгорода, тогда он назывался Горьким. В какой-то момент ему, казалось, «свезло» – попытка семейной жизни в его биографии присутствовала. Вспоминаю, что ему негде было жить, и его пригласил в свою мастерскую художник Владимир Галкин, от которого я впервые услышала о Никифорове как о безусловном гении.

Это было в районе метро Бабушкинская. На мольберте Владимира стоял большого размера портрет женщины в больших очках, и с уголка рта у нее стекала тоненькая струйка крови.

– Это жена художника Павла Никифорова
– Почему кровь?
– Она постоянно говорит, без умолку. В общем… у нее не все в порядке с головой.

Позже здесь появился Павел. Видимо, досталось ему житейских коллизий, поскольку он посвятил Володю Галкина в какие-то из них. В раздражении, на эмоциях Павел поведал о своем странном браке (хотя, я не знаю, был ли он официальным) из чего я поняла, что у него не было возможности работать, писать свои картины…вполне вероятно из-за особенностей поведения жены, от которой он, судя по всему и сбежал. – А ты еще ее портреты пишешь! — завершил свои откровения Павел.

О чем еще вспомнить? Павел Никифоров делал очень интересные работы: на обратной стороне (гладкой) оргалита он вырезал контуры своих композиций, битумом набивал фактуру, добавлял цвет. В те времена это было, действительно, непревзойденной находкой. Работы одновременно вызывали и эстетический интерес, и высокую оценку специалистов. С именем этого художника у меня связан мой первый опыт продажи картин: я так гордилась этим, что мне в голову не приходило, что я должна за это брать свои проценты. Видимо поэтому Павел решил меня отблагодарить подарком: многие свои сюжеты он повторял специально для продажи, и я попросила у него «Корриду». Уже не помню, почему, но я ее не получила, и он предложил другую работу, с бабочкой. Я настолько была обижена на него, что принципиально, как мне тогда казалось, я ее отвергла. Теперь-то понимаю, какой идиоткой была…

А именно – Павел Никифоров очень много пил. Могу даже точно сказать, что трезвым я его вообще не видела: всегда в той или иной степени опьянения. Но в основном, состояние «под шафе», и надо сказать, это акцентировало его импозантность и остроумие.

Однажды я застала их с Галкиным, за любопытным занятием: видимо, с деньгами в тот момент был полный швах… В бутылку была налита вода, за тем – пара пузырьков спиртосодержащего клея. После чего в горлышко бутылки вставили древко художественной кисти, и вращательными движениями, которыми первобытный человек извлекал огонь, добивались того, что клейкая субстанция наматывалась на кисть, а спирт оставался в воде. Боже! Как это можно было пить!? – они разлили это по рюмкам, чокнулись и по-гусарски, держа высоко на весу руку, согнутую в локте, опрокинули в себя все это дело. Это сейчас вспомнить и вздрогнуть! Но тогда мне это почему-то казалось даже геройством. Закусывали нехитрыми покупками из универсама: ливерная колбаса, которую называли «собачья радость» (считалось, что ее любили собаки), и квашеная капуста, фасованная в целлофановый пакет. Паша так вдохновенно мог все преподнести, что казалось, это становилось не только съедобным, но и вкусным.

Еще помню смешной случай: на кухне собралось много недоеденного хлеба, я собрала его в миску, размочила, и понесла кормить голубей на помойку, которая находилась в поле видения из окна на первом этаже. По возвращению, меня встретили дружным хохотом, по причине испытанного когнитивного диссонанса увиденного: Паша мне объяснил, что я нарушила все принципы мироздания, выбив почву из-под ног у бабушек, которые до сих пор считались единственными душеприказчиками помойных птиц, а я вероломно вырвала из их рук священный Грааль – миску с мякишем, на которую право имели только они. Дальше Паша изобразил, как я шла, назвав мою походку, почему-то, самурайской. Помню, было весело.

Какие-то фрагменты, какие-то слова… долетают из далекого небытия, и почему-то так пронзительно начинают звенеть... аж уши закладывает и жгучее желание – дотянуться, узнать, встретиться, увидеть… Слава Богу, Паша не из тех, кто канул в Лету и чьи имена теперь помнят только те, кто их знал... Все-таки, его общительность и работоспособность принесли свои плоды, и какое-то количество работ осело в частных коллекциях. А попытка найти Павла Никифорова через многие годы закончилась тем, что я купила на АВИТО его художественный альбом, выпущенный ПОСМЕРТНО. Знаете, не так уж это и плохо...Он же был великим художником, а не алкашом.